Врач приостановила бормашину и посмотрела на Иру.

— Подождите в коридоре, — сказала она, как Ире показалось, без особого удивления.

Снова жужжит бормашина. И Ире чудится, что жужжит она у нее в голове. И что ввинчивают ее то в Ирин висок, то в затылок.

Больные входят и выходят из кабинета, а выражение у медсестры из равнодушного делается вызывающим. На Софью Александровну никто не обращает внимания: зубы здесь болят у всех. А вот на Иру смотрят. Смотрят, опускают глаза, опять смотрят.

— Входи, — медсестра высунулась из кабинета и тут же исчезла.

Ира оглядела сидящих в коридоре и не нашла ни одного, к кому бы можно было обратиться на «ты».

Когда Ира вошла в кабинет, медсестра сделала несколько шагов и встала между врачом и Ирой.

«Пусть», — решила Ира и осталась стоять у дверей.

— Я привела к вам старушку, у которой очень болит зуб. Каждый день ей говорят, что отведут к вам и никто не ведет. Я вас только об одном прошу: посмотрите, и если вы сочтете возможным отпустить ее с такой болью, то мы уйдем.

Ира видела, что врач слушает ее с удивлением. Словно она не ждала от Иры членораздельной речи.

— Я вам охотно верю, что у вашей знакомой болит зуб, но все же без направления я не могу ее принять. Что у нее?

— Кровоизлияние в мозг.

— Вот видите. Может, ей и нельзя вовсе сейчас трогать ее зубы.

— Я только что разговаривала с нашим лечащим врачом, — настаивала Ира. — Она сказала, что ее надо обязательно повести к вам, но сейчас не с кем. И профессор в понедельник это сказал. Два месяца она ничего, кроме слова «да», не говорила. Можете себе представить, как у нее болит зуб, если она вдруг научилась говорить слово «зуб».

— Хорошо. Попросите ее, — сказала врач медсестре. — И соедините меня с нервным отделением.